общественно-политический
еженедельник

Память железного времени – 3

Еще одна кавалерист-девица. На этот раз – не русская, а прусская

Героиня освободительной войны против Наполеона Луиза Графемус была популярной личностью в немецком обществе Санкт-Петербурга, и ее часто приглашали на различные праздники и встречи. Луиза, наверное, была женщиной разумной и рассудительной, с определенным жизненным опытом, хорошей собеседницей и рассказчицей, не лишенной юмора. Издатель газеты «Русский инвалид» Павел Пезаровиус, впервые увидевший Луизу в 1815 году, отмечал в своей статье: «Способ, коим она о себе изъясняется, показывает столь же много нежности чувства, как и тонкости ума...

...Что еще возвышается истиною и выразительностию лица и слов ея и заставляет невольно принимать живое участие в ея жребии доселе довольно горестном».

Нужно сказать, что, судя по двум сохранившимся портретам и описаниям современников, Луиза не отличалась особой красотой. Каким же сильным обаянием нужно было обладать, чтобы при такой наружности привлекать людей и вызывать их симпатии? Как мне кажется, эти черты характера и позволили Луизе впоследствии стать известной петербургской предпринимательницей.

Немцы были наиболее многочисленной частью иностранцев, проживающих в Петербурге. Как сообщают историки, в 1818 году в столице числилось 26 612 немцев, в это время население Петербурга составляло 386 285 человек, так что доля немецкого населения была значительна. С начала XVIII века в руках немцев традиционно сосредоточивались многие виды ремесленной деятельности. Существовали специальные цеховые объединения: Немецко-булочное и Немецко-скорняжное. Почти все петербургские аптекари и врачи были немцами. Немецкие врачи в 1818 году организовали первое Петербургское врачебное общество «Deutsche Arztliche Verein» («Немецкое врачебное общество»).

Много немцев было и среди переплетчиков столицы. Нельзя сказать, что переплетное дело в начале XIX века процветало в России – все русские типографии выпускали в год около 350 тысяч экземпляров книг (в среднем в типографии издавалось в год 250-300 книг при среднем тираже каждой книги 1 200 экземпляров). И хотя все книги издавались в мягкой обложке, и сами читатели отдавали книгу в переплет (твердый типографский переплет появился несколько позже, в 1830-х годах), но все же еще очень мало книг издавалось и покупалось в России. А только в Петербурге работало 45 переплетных мастерских.


Так работали переплетчики...

Замужество героини. Работал в Петербурге и уроженец Кельна «переплетных дел мастер» Иоганн Адам Корнелиус Кессених (1788-1868). Где и как познакомились Луиза и Иоганн Кессених, семейное предание не сохранило, но в 1817 году в Петербурге состоялось бракосочетание Луизы, урожденной Эстер Мануэль, вдовы уланского вахмистра Графемуса, 31 года, и переплетчика Иоганна Кессениха, 29 лет.

Дела в переплетном заведении Иоганна Кессениха шли не очень хорошо, и семья решила переехать в Ригу. Здесь в 1818 году родился первый ребенок – сын Карл Иоганн. Луиза пользовалась в Риге всеобщим вниманием и покровительством самых высоких особ города. Достаточно сказать, что восприемниками при крещении сына Карла, которое проходило в Домском соборе, были наследный принц великого герцогства Саксен-Веймар-Эйзенах и, что немаловажно, супруг русской великой княгини Марии Павловны, Карл Фридрих, и генерал-губернатор прибалтийских и Псковской губерний маркиз Филипп Осипович Паулуччи.

Уроженец Модены, боевой пехотный генерал Паулуччи, находясь на русской службе, проявил себя способным военачальником и дипломатом. Многие историки считают, что он сыграл основную роль в заключении Таурагской конвенции. Чаще всего о Псковском военном губернаторе маркизе Паулуччи вспоминают историки русской культуры, когда говорят о ссылке Пушкина в Михайловское. Конечно, Паулуччи не был знаком с Пушкиным и, возможно, даже не читал его стихов, генерал и его канцелярия по долгу службы вели переписку об установлении надзора за опальным поэтом. Но генерал не был чужд и литературных интересов, в 1826 году он предлагал императору Николаю составить особое литературное сообщество «для оппозиционного действия против революционных сочинителей». Идея генерала Паулуччи была реализована только в следующем веке, когда был создан Союз советских писателей.


В Риге Луизу с семьей опекал генерал-губернатор прибалтийских и Псковской губерний маркиз Филипп Осипович Паулуччи

Жители Риги были осведомлены о проживании в городе популярной героини войны против Наполеона – статью о Луизе и ее подвигах 28 июня 1821 года поместила рижская городская газета «Rigaschen Stadtblaettern».

Из Риги семья Кессених переезжает в Митаву (ныне город Елгава в Латвии), а затем и в Вильно. В Прибалтике родились еще двое детей в семье Кессених: дочь Анна Елизавета и второй сын Николаус Генрих. Луиза Кессених не только пользовалась покровительством высоких особ, но и была популярна в прибалтийском обществе. Неизвестный художник, подписавшийся инициалами A.G., выполнил в 1820-е годы гравюрованный портрет героини войны против Наполеона в уланском мундире, портрет широко распространялся в Прибалтике и был известен в Пруссии.

Гравюра изображает Луизу в возрасте 34-36 лет, у нее короткая стрижка, что для женщины XIX века было очень необычно, а в XXI веке такую прическу можно считать супермодной. На Луизе наглухо застегнутый военный мундир с высоким, возможно, красным воротником, отороченным золотым галуном и красными погонами. Мундир, наверное, синего цвета, а часть мундира на груди красного цвета с двумя рядами светлых металлических пуговиц. Рукава мундира имеют красные обшлага с золотым галуном. Брюки на Луизе серого цвета с красными лампасами. Грудь Луизы слева направо пересекает широкая светлая перевязь, на которой у улан обычно крепится сумка с порохом и пулями для ружья и пистолетов, из-под перевязи виднеется Железный крест и медаль. В левой руке Луиза держит ножны с саблей, а правая рука лежит на эфесе оружия и, кажется, готова его обнажить. Луиза смотрит на зрителя уверенно и несколько с вызовом, хотя трудно поймать взгляд ее черных глаз. Некоторая мягкость и женственность лица входят в противоречие с воинственной позой. Довольно эффектная гравюра с явным, насколько можно судить по последующему прижизненному изображению, портретным сходством.


Портрет Луизы Графемус-Кессених в уланском мундире. Гравюра 1820 г.

Внизу портрета художник поместил надпись: «Die Frau Luise Grafemus, welche den Krieg von 1813 bis 1815 als freiwilliger Ulan und zulest Wachmeister in Koeniglich Preussischen Dienst mitgemacht und besonders ausgezeichnet hat». («Госпожа Луиза Графемус, которая участвовала в войне 1813-1815 годов как улан доброволец, а затем как вахмистр прусской королевской службы и была особо награждена»).

Мое описание черно-белого оттиска гравюры с портретом Луизы Графемус с упоминанием цвета мундира и брюк предположительны и основаны на изучении униформ прусских уланских полков начала XIX века. Конечно, некоторые элементы мундира не соответствуют униформе прусских улан того времени: прусские уланские мундиры, как правило, синие и не имеют красной вставки на груди, а также не имеют отделки галунами на воротнике и рукавах. Но еще более странным является правая рука Луизы, сжимающая рукоятку сабли, ведь в то время, когда был выполнен портрет, у Луизы уже не было кисти правой руки. Возможно, что это обычный портрет героини с элементами фантазии художника. Таких портретов было много в истории искусства, и знатоки военной униформы и наград часто спорят о том или ином произведении живописи и нередко приходят к выводу, что художник допустил значительные вольности в изображении этих важных элементов портрета своего персонажа.

Снова в Петербурге. «Красный кабачок». В конце 1830-х годов семья Кессених возвращается в Петербург. Иоганн Кессених заболел и больше не мог работать и заниматься переплетным делом, заботы о содержании семьи пришлось взять на себя Луизе. Возможно, что работа мужа Луизы в Прибалтике проходила довольно успешно, и семья накопила кое-какие сбережения. Это позволило Луизе вскоре после приезда в Петербург приобрести трактир под названием «Красный кабачок», который в то время был довольно популярен у петербургской публики и при должном управлении мог давать изрядный доход.


«Красный кабачок» в 1907 году. Единственная сохранившаяся фотография

Размещавшийся на 10-й версте Петергофской дороги трактир был известен еще со времен Петра I. Своим указом от 16 ноября 1706 года царь подарил земельное владение вокруг кабака переводчику Семену Иванову «за его службу, раны, полонное терпение и уход из полону». Рядом с трактиром на дороге сооружается дом для приезда царя и военных чинов. В 1713 году царь отдает этот дом переводчику Иванову для устройства в нем вольного дома по немецкому обычаю (трактира) для торговли водкой и табаком.

Дело в новом трактире пошло хорошо, и царь, озабоченный благоустройством столицы, повелел открывать всюду в городе трактиры и постоялые дворы. К 1724 году было открыто 15 таких трактиров или герберов (от немецкого die Herbere – постоялый двор).

В трактире «Красный кабачок» часто останавливались Петр I, князь Александр Меншиков и другие вельможи петровского времени. В дни дворцового переворота 1762 года Екатерина II с отрядом только что присягнувших ей гвардейцев в ночь с 28 на 29 июня ночевала в трактире на пути в Петергоф. «Красный кабачок» с удовольствием посещали императоры Александр I и Николай I.


Дорога в «Красный кабачок». Гравюра по оригиналу Александра Зауэрвейда, 1813 г.

Трактир под умильным названием «Красный кабачок» переходил от владельца к владельцу, и почти двести лет заведение пользовалось неизменной популярностью у жителей столицы. В меню были вафли со сливками и различным видами варенья, их предпочитали дамы, а мужчины заказывали солонину или телятину, которую запивали пуншем. Кроме пунша, особой популярностью пользовался глинтвейн, которого выпивали за день тысячи стаканов.

Знаток русской старины Михаил Пыляев рассказывал: «Позднее, при императоре Александре I, тогда лучшие полки гвардии стояли в Стрельне и Петергофе, и ездить в Петербург офицерам без дозволения великого князя, без билета за собственноручным его подписанием, нельзя было. Вследствие этого обстоятельства как почтовая станция, так и трактиры по этому тракту были полны офицерством, любившим, как говорили тогда, «сушить хрусталь и потеть на листе»; последнее обстоятельство также называлось «бессменным советом царя Фараона», то есть тут метали банк «от зари до зари».

В то время картежная игра еще не была запрещена в трактирах; особенно сильная азартная игра велась в «Красном кабачке». Впервые в «Красном кабачке» появился в это время цыганский хор, а со временем цыганское пение приобрело особую популярность в русском обществе, и в «Красном кабачке», по рассказам Пыляева, происходили настоящие оргии. С музыкой и песенниками, на тройках, на лихих рысаках съезжалась туда публика. Заехав в трактир, спрашивали шампанское не бутылками, а целыми ящиками. Вместо чая пили пунш. Цыгане, крик, шум и «мертвая» чаша! В старину все это считалось молодецкой забавой.


Герцогиня Елизавета Кингстон – хозяйка «Красного кабачка» с 1785 года по август 1788 года

В первой половине XIX века «Красный кабачок» представлял собой большое деревянное здание, сооруженное из цельных бревен. В трактире имелось несколько больших отдельных друг от друга помещений, в которых одновременно могли находиться компании людей разного круга: аристократы из высшего света, пирующие офицеры, купцы, обмывающие удачное коммерческое дело.

Строения кабачка хорошо сохранились и в начале XX века, и на фотографии 1907 года можно даже рассмотреть вывеску с надписью «Красный кабачок».

Немецкие ремесленники часто собирались в «Красном кабачке» отмечать семейные и религиозные праздники, приходили большими семьями с женами, тетками, тещами. Особенно любили немцы Петербурга отмечать в «Красном кабачке» масленицу (die Fastnachtwoche). Немецкие праздники долгие, с большим количеством пива и еды, с веселыми длинными песнями. Вот тут в «Красном кабачке» и возникла традиция потасовок между гвардейской и аристократической молодежью и немецкими ремесленниками.


Ресторан «Красный кабачок», самое начало XVIII века. Здание было разобрано в 1919 году, в 2008 году восстановлено

Фаддей Булгарин вспоминал об этих развлечениях начала XIX века: «Жаль мне, когда я подумаю, как доставалось от наших молодых повес бедным немецким бюргерам и ремесленникам, которые тогда любили повеселиться со своими семействами в трактирах на Крестовском острове, в Екатерингофе и на «Красном кабачке». Молодые офицеры ездили туда, как на охоту. Начиналось тем, что заставляли дюжих маменек и тетушек вальсировать до упаду, потом спаивали муженьков, наконец хором затягивали известную немецкую песню Freu’t euch des Lebens, упираясь на слова Pflucke die Rose, и наступало волокитство, оканчивавшееся обыкновенно баталией. Загородные разъезды содержались тогда лейб-казаками, братьями уланов. Кутили всю ночь, а в 9 часов утра все являлись к разводу, кто в Петербурге, кто в Стрельне, в Петергофе, в Царском Селе, в Гатчине, и как будто ничего не бывало! Через несколько дней приходили в полк жалобы, и виновные тотчас сознавались, по первому спросу, кто был там-то. Лгать было стыдно. На полковых гауптвахтах всегда было тесно от арестованных офицеров, особенно в Стрельне, Петергофе и в Мраморном дворце».

Такие развлечения золотой петербургской молодежи в «Красном кабачке» были совершенно лишены националистического привкуса и были основаны лишь на гусарской лихости и удальстве. Эти традиции несколько вольных развлечений в либеральное царствование Александра I сохранялись долго. В потасовках в «Красном кабачке» принимал участие и Пушкин вместе с лихим гвардейцем своим старым другом Павлом Нащокиным.

Посещал часто «Красный кабачок» и Михаил Лермонтов. Вот как описывает поэт дорогу в Красный кабачок в озорном стихотворении «Монго»:

Вдоль по дороге в Петергоф,
Мелькают в ряд из-за оград
Разнообразные фасады
И кровли мирные домов,
В тени таинственных садов.
Там есть трактир… и он от века
Зовется «Красным кабачком»…


В «Красном кабачке» сейчас...

Луиза Кессених, став владелицей «Красного кабачка» в конце 1830-х годов, пыталась сохранить былую популярность заведения, хотя в новом суровом николаевском царствовании уже не было прошлых развлечений золотой молодежи. Но посетителей привлекала хорошая кухня, которая приобрела черты, характерные для немецкой кулинарии, и кабачок по-прежнему оставался любимым местом встречи как немецкой публики, так и аристократической и военной молодежи. Трактир славился своей музыкой и танцевальными вечерами, зимой строились ледяные горы. В трактире было всегда чисто и уютно, обслуга вышколена, продукты всегда свежие, и блюда хорошо приготовлены, что особенно ценилось, ибо было большой редкостью в российских трактирах и ресторациях.

Сохранился рассказ «Воспоминания юнкера» о «Красном кабачке» и его хозяйке. Рассказ описывал события 1845-1849 годов и был опубликован в 1884 году в журнале «Русская старина»: «…Выступали мы в лагерь, обыкновенно, уже под вечер, так как переход в Петергоф совершался с ночлегом. Первый привал делался у известного «Красного кабачка», тогда уже увядавшего, но все-таки хранившего некоторые следы былой славы. Содержательницей его в то время состояла некая г-жа Кессених, гнусной наружности старуха, в юных летах служившая, как говорили, в прусских войсках, вроде нашей девицы Дуровой; с той только разницей, что последняя была гусаром, а Кессених – пехотинцем, так, по крайней мере, свидетельствовал висевший в «Красном кабачке» портрет ея, снятый в молодых летах, на котором она изображалась в мундире прусского фузилера, с тесаком через плечо. Бранные подвиги сей героини, кажется, не записаны на скрижалях истории; знаю я лишь, что на старости лет она, покинув меч, возлюбила занятия увеселительными заведениями; в самом Петербурге содержала танцкласс, а на петергофской дороге царила в «Красном кабачке».

Возможно, что в «Красном кабачке» висел выполненный маслом портрет по гравюре, изготовленной в Прибалтике. Портрет долго хранился в семье потомков Кессених в Петербурге. Вот как описывает его праправнучка Луизы Кессених известная российская актриса Татьяна Пилецкая: «В квартире на Таврической еще до войны на видном месте висели два портрета и маленькая картинка, шитая бисером. Один портрет написан маслом. На нем изображена молодая очень некрасивая женщина с мужской стрижкой ежиком, в зеленом мундире с красным стоячим воротником и тесаком через плечо. Второй портрет – литография этой женщины в преклонном возрасте. На платье ее красовались воинские награды: железный крест и медаль. Литография и картинка, шитая бисером, сохранились по сю пору. А портрет, писанный маслом, исчез во время войны».


Татьяна Пилецкая нежно вспоминает свою прапрабабушку Луизу

Как видно по описанию, на портрете маслом Луиза изображена в странной униформе: на этот раз мундир становится зеленым с красным воротником, что частично соответствует униформе уланов-добровольцев Восточно-прусского полка, но в этом полку воротник мундира не был красным. Ну точно, не везло Луизе с изображением на ее портретах уланской униформы.

В начале 1846 года в популярной в то время петербургской газете «Северная пчела» появилась такая заметка: «На «Красный кабачок» приглашает вас содержательница самого старого из Русских загородных трактиров женщина-воин мадам Кессених, сражавшаяся в прусских рядах (1813 и 1814 гг.) в уланском мундире за независимость Европы и украшенная военным орденом. Она давно уже переселилась в Россию, к своим военным товарищам, и потчивает посетителей в своей винтер-квартире русскими блинами и немецкими вафлями. Иностранцы боятся русских блинов, как картечи, но для госпожи Кессених блины – холостые заряды, и она сожалеет, что не может ввести нашего народного кушанья в прусские войска. Надобно навестить героиню знаменитой войны, променявшую бивуачные огни на мирный огонь очага. На «Красном кабачке» есть и горы».

Заметка явно рекламного характера, благо к этому времени издатель газеты Фаддей Булгарин был уже знаком с Луизой Кессених – два года назад он писал о ней и ее танцклассе подробную статью. Уверенно управляла Луиза «Красным кабачком» и ее буйный, но явный предпринимательский талант требовал новых сфер применения...

Окончание следует.

Владимир КОГАН (Аахен, Германия)




Электронная версия общественно-политического еженедельника «Киевский ТелеграфЪ»
При полном и частичном использовании материалов, ссылка на «Киевский ТелеграфЪ» обязательна.