ГАРАНТ СЕРВИС 2

Квиточка для Леси

Обе жены Климентия Квитки умерли в 42 года

«Познакомился с Квиткой. Интересно, что могла взять от него Леся?!» – записал в дневнике в начале 1920-х Павло Тычина. Речь шла о Климентии Квитке, муже Леси Украинки. Ответа нет, напрашивается: «Ничего особенного». Оксана Забужко считает, что брак Леси с Квиткой был классическим романсовым мезальянсом – почти по тексту песни: «Он был титулярный советник, она – генеральская дочь». Действительно, чин Лесиного отца – его превосходительство, действительный статский советник, в армии это отвечало званию генерал-майора…

А Квитка – не выше капитана или ротмистра, скромный чиновник, помощник присяжного поверенного. Да еще и на девять лет моложе ее…

В ноябре 1898-го Леся Украинка читала свой рассказ «Над морем» в литературно-артистическом кружке Киевского университета. На тех чтениях был и студент-первокурсник Климентий Квитка. Он еще с 16 лет увлекался собиранием народных песен. Леся тогда предложила ему записать от нее песни, которые она знала. Пела ему до последних дней своей жизни…

Они были очень разными. Скажем, Леся могла увлекаться древнеегипетской поэзией, ибо находила перекличку с древними нашими песнями. А Квитка поэтом не был, он доверял лишь цифрам. О «перекличке мелодий» Украины и Египта мог говорить только после того, как скрупулезно подсчитывал количество тактов в музыкальной фразе. Эта арифметика позволяла определить возраст песни. После того, как они поженились, Леся прекратила играть на фортепиано – боялась своего непрофессионализма. Перед Лысенко играла, а тут – стеснялась.


Климентий Квитка (стоит) со старшей сестрой и ее семьей, конец 1890-х. Воспитывался в семье киевских мещан Карповых – мать, овдовев, не могла содержать сына

Леся называла его Квиточка. А чаще – Кленя. В 1902 году, когда их роман вышел наружу и вызвал переполох в семействе Косачей, Леся писала сестре Ольге: «Наши устроили мне «бенефис» – на три недели все замолчали, никто ни слова. Ну правда же, не статуит (не статуїть) так делать?». Было у нее такое ироничное словцо – «не статуїть».

А дальше писала: «Квиточку следовала бы «взять в руки», страх как бедствует оно сейчас. Еще, к тому же, и материальные дела обстоят черт знает как. Да еще и доктора наговорили ему всяких нелепиц». И действительно – со временем у Квитки нашли туберкулез.

До 1917 года муж Леси Украинки был юристом. Поиски заработка носили его от Тифлиса и Одессы до Петербурга. Ему было о ком заботиться: приемная сестра и приемная мать Феоктиста Семеновна Карпова. Последняя, как Лесина мать, совсем не умела считать деньги.

Когда Леся пришла в эту семью, пыталась «не отягощать Кленю». На лечение в Италию и Египет ездила за свои деньги. Отец продал записанное на нее поместье в Торчине, но этих денег хватило ненадолго.

Тогда же у Квитки открылся туберкулез. Леся еще и ему помогала лечиться. Боялась потерять, как раньше Сергея Мержинского – от той же болезни он умер на руках поэтессы в 1901-м. С Квиткой получилось наоборот.


Леся Украинка у постели умирающего Сергея Мержинского

После Лесиной смерти 33-летний Квитка считал себя старым. Но прожил еще 40 лет. Говорил, что потратил лучшую часть жизни на каторжную службу ради заработка для семьи. И только под 40 лет мог позволить себе покупать нужные книги.

При Центральной Раде служил одновременно в двух министерствах – образования и юстиции. А весной 1918 года писал теще в Гадяч, что перед этим у него было много нервной работы и он почти не спал. И «только с началом большевистского нападения, под обстрелом артиллерии, я немного по-человечески пожил. Вечерами читал Шекспира, играл Моцарта и Бетховена». Красная артиллерия Муравьева обстреливала Киев тогда не «немного», а неделю…

Только одно могло взволновать Квитку – когда при нем вспоминали о Мержинском. Даже в старости он воспринимал это болезненно.

В большевистской власти Квитка чувствовал угрозу. В 1923 году вроде бы собирался в США. Теща Олэна Пчилка, писала: «Что это вы выдумали о путешествии в Америку?! Это-то меня совсем уж не тешит! Не для нас та Америка! Тяжело там для жизни и холодно для души нашему брату! Да и что бы было с печатанием Лесиных произведений, если бы Вы выехали?!».

В 1933 году его арестовали в Киеве – вспомнили госслужбу при Центральной Раде. Пробыл в тюрьме полтора месяца. В камеру подсадили стукача, и тот писал, что Квитка всегда с энтузиазмом ждал допроса – «чтобы быстрее все рассказать и идти домой, потому что там много работы». После допроса сказал: «Слава Богу, меня спросили о том, что я не знаю» и сразу принялся записывать песни узников.

Когда отпустили, подался в Москву. Стал профессором консерватории, преподавал музыкальную культуру народов СССР. Музыка имела для него математическое измерение, а математика – наднациональное.


Климентий Квитка – уже советский профессор

В 1934 году в Москве его снова арестовали – уже как «российского национал-фашиста» по сфабрикованному делу Российской национальной партии. Квитка получил три года лагерей в Средней Азии. Вышел досрочно в 1936 году и был восстановлен на работе. Судимость с него сняли в 1941-м. До конца жизни Квитка был научным руководителем основанного им Кабинета по изучению музыкального творчества народов СССР – теперь Московского научного центра народной музыки имени Климентия Квитки.

В 65 лет он женился на 25-летней пианистке Галине Кащеевой. Она защитила диссертацию об украинских народных думах и работала на теоретическом отделении Московского музыкального училища имени Гнесиных. Когда нынешних музыковедов расспрашиваешь о Кащеевой, они удивляются: мол, зачем это вам? Он – мировая величина, а она кто? Галина Кащеева собиралась написать книгу о своем муже, но умерла от ангины в 1962-м. Как и Лесе, на день смерти ей было 42 года…

***
1880, 4 февраля – Климентий Квитка родился в селе Хмелеве, современный Роменский район на Сумщине. Отца потерял рано, мать отдала его, 5-летнего, на воспитание в семью киевских мещан Карповых. Они дали ему основательное образование. Музыке он обучался с 7 лет у частных учителей, потом – в училище Киевского отделения музыкального сообщества. В 1897-м закончил киевскую гимназию №5 с золотой медалью.

1896 – начал записывать и исследовать народные песни
, это стало делом его жизни. Собрал более 6 тысяч песен.

1902 – закончил юридический факультет Киевского университета Св. Владимира
. Параллельно прослушал курс филологического факультета. В следующем году Климентий Квитка и Лариса Косач (Леся Украинка) начали жить вместе. Объясняли это необходимостью помогать друг другу в работе.

1907, 27 июля – обвенчались в Вознесенской церкви на Димеевке в Киеве. Поселились в доме Карповых на улице Подвальной, теперь Ярославов Вал, 32. Вскоре выехали в Грузию, на место службы Квитки. У него была малолетняя сестра Маруся, о ней Леся заботилась, как о собственном ребенке.


Квитка работал и на память своей первой жены…

1922 – появились в печати «Украинские народные мелодии», собранные на протяжении предыдущих лет: всего 743 мелодии – самое большое собрание, изданное до этого. До 1933 года возглавлял созданный им же Кабинет музыкальной этнографии ВУАН в Киеве. Опубликовал около 40 научных статей и исследований. Квитку выдвигали на звание академика. Не захотел, потому что тогда академиками стали большевистские деятели Николай Скрыпник и Владимир Затонский – неприличная для него компания.

1933 – переехал в Москву.

1945 – женился
на пианистке Галине Кащеевой на 40 младше него.

1953, 19 сентября – умер, похоронен в Москве. В начале 1970-х там переиздали его произведения. Ныне Климентия Квитку считают основоположником современного – математически точного – этномузыковедения.

***

Почему Леся выбрала Квитку.
О браке Леси Украинки с Климентием Квиткой многие думали так: она всю жизнь болела, поэтому нее и не было особенного выбора. Но Леся всегда сама выбирала кавалеров. Ей были безразличны, как она говорила, люди, которые «перегорели». Так было с Франко. Уважала его, называла «мэтром», но без сантиментов отмечала: «перегорел».

Образец поэта и мужчины для Леси – подметила Оксана Забужко – Генрих Гейне. Именно «гейневский» физиономический тип был у мужчин, которые что-то для Леси значили – Нестор Гамбарашвили, Сергей Мержинский, Максим Славинский. И Климентий Квитка.


Леся в девушках была на любителя. Но Квитке нравилась…

Список ее кавалеров и тайных воздыхателей – шире. Были же и другие, которым нравилась она. Об одном таком – студенте Пашкевиче – вспоминал Лесин отец в 1889 году: «юноша длинный и тихий-тихий». Квитка был вроде бы тоже тихий. Словно паж за королевой, он ходил следом за ней и был ради нее готов на все. Даже на то, чтобы помогать ей ухаживать за безнадежно больным Мержинским.

Так почему же она выбрала именно Квитку?

Для Леси было важно не просто выбрать мужчину, а отвоевать его. И это не банально выкрасть у другой женщины, а отбить у Судьбы или даже у самой Смерти. Так было с Мержинским. Тогда смерть оказалась сильнее. В случае с Квиткой Леся взяла у нее реванш...

Олэна Пчилка дразнила зятя. Олэна Пчилка, мать Леси Украинки, считала, что бедный Квитка прельстился деньгами их семейства. «У мамы пробилось какое-то несправедливо опасливое отношение к Клене, – жаловалась Леся в письме к сестре Оксане. – У мамы был неприятно-холодный вид в его присутствии, отведение взгляда, ответы сквозь зубы, закрывание себя газетой или книжкой и такие прочие «симптомы»… Это, я уже вижу, начинается «ревность материнская», но все равно, может, для той ревности дальше будет больше поживы, но своего отношения к Клене я не сменю, разве что в направлении еще большей благосклонности, во всяком случае, не мамины холодные мины могут нас поссорить… Кленя ничем не провинился перед мамой, наоборот, он сначала даже ее идеализировал».


Тут, в Киеве, на Ярославовом валу, они с Лесей жили

Олэна Пчилка привыкла смотреть на деньги, как на что-то не достойное ее шляхетского статуса: «Что, действительно, смотреть на те деньги! Ну их к черту!». Впрочем, и на тех, у кого денег нет, в частности, на зятя – тоже смотрела искоса. Но потом, в начале 1920-х, сама жила очень бедно. И в письмах уже к «очень уважаемому Квитке» просила его переиздать какие-то ее произведения для заработка. Еще писала: «Уважение мое к Вам за долгое время нашего знакомства и родства усилилось».

Кленя ничем не провинился перед мамой, наоборот, сначала он ее идеализировал. В одном из тех писем она созналась, что когда-то пела для Лысенко народную песню «Олеся». Помнила мотив, но забыла слова и на ходу придумала слова «в народном духе». А Лысенко взял и опубликовал эту песню как народную. Пчилка знала, что Квитка-ученый не терпел таких вольностей. Значит, дразнила его.

«Я не всегда понимаю, за что и почему я кого люблю… Не знаю и, скажу правду, знать не стараюсь. Люблю и все. Любовь абсолютной справедливости не знает, но в этом ее высшая справедливость. В мире столько несправедливо-досадного, что если бы не было несправедливо-кроткого, то совсем не стоило бы жить. Не от нас зависит – подправить большую часть всемирной несправедливости непосредственно, будем же поправлять ее другой несправедливостью – любовью». Из письма Леси Украинки к сестре Ольге, осень 1902 года.


Советские труды Климентия Квитки – его главное наследие…

«Читать нотные записи народной музыки в уединенной тишине позднего вечера – это высокое интимное удовольствие. Читать глазами и сердцем – так, как вы читаете любимого поэта, не торопясь его декламировать. Когда же вы так читать не можете, попробуйте спеть, только без помощи инструмента. Когда же вы без этой помощи обойтись не можете, и особенно когда вы обращаетесь к фортепиано, мне жаль вас, ибо… звуки нашего фортепиано относятся к неродному пению так, как шаг вымуштрованного солдата – к полету мотылька». Климентий Квитка.

***

225 песен опубликовал Климентий Квитка в сборнике «Народные мелодии с голоса Леси Украинки» через пять лет после смерти жены.

13 языков знал Климентий Квитка – два классических, три новоевропейских, семь славянских и грузинский.

Нестор Гамбарашвили (1871-1966) был студентом Киевского университета, квартировал у Косачей на Назариевской, 21. Леся учила его французскому языку, он ее – грузинскому. Подарил ей старинный кинжал. Когда женился в 1897-м, Леся это комментировала иронично: "Попался, как жучка, в панскую ручку!». Но для нее это была тяжкая драма – мать даже прятала подальше тот кинжал. В 1958 году Нестор (тогда старший научный сотрудник Управления заповедников при правительстве Грузинской ССР) побывал в Киеве и плакал над Лесиной могилой.


Похоронены они врозь. Леся – в Киеве на Байковом, он – в Москве…

Максим Славинский (1866-1945) – Лесин знакомый с 1886 года, вместе переводили Гейне. Потом – чиновник Центральной Рады, посол Украинской Народной Республики в Праге. Арестованный чекистами, умер в тюрьме.

Сергей Мержинский (1870-1901) – социал-демократ, познакомил Лесю с «Капиталом» Маркса, ей не понравилось. По тогдашней моде они звали друг друга «товарищами». Умер у нее на руках в Минске от туберкулеза. У его смертного ложа она написала поему «Одержимая».

Виталий ЖЕЖЕРА, «Країна»

Версия для печати