Родилась Алла Демидова 29 сентября 1936 года. Окончила экономический факультет МГУ в 1960 году, Московское театральное училище имени Щукина в 1964-м. На сцене не один десяток лет. Из них почти 30 играла в Московском театре драмы и комедии на Таганке у Любимова вместе с Высоцким. Была дружна с поэтом, выпустила книгу воспоминаний "Владимир Высоцкий". В 1993 году создала собственный театр "А". В последнее время предпочитает работать за границей. Лауреат Государственной премии СССР 1977 года за участие в фильме "Бегство мистера Мак-Кинли". Фильмография актрисы насчитывает четыре десятка полнометражных лент, в том числе такие нетленки советского кинематографа, как "Щит и меч", "Служили два товарища", "Стакан воды", "Аленький цветочек", "Бесы". В 1984-м Демидова получила звание народной артистки РСФСР.
Мы встретились с Аллой Сергеевной в Киеве, куда ее пригласили работать в жюри последнего Международного фестиваля "Молодость", провести в рамках кинофорума мастер-класс и выступить в столичном Доме офицеров с авторской программой памяти Анны Ахматовой. В эксклюзивной беседе актриса поведала, что сейчас в театре практически не играет, пишет книги, которые издаются. И вовсе она не актриса.

Вы сами любите кино смотреть?
— Вы знаете, сказать честно, наверное, нет. То есть я не хожу в кинематограф, я уже теперь не хожу и в Дом кино. Иногда я смотрю DVD. Еще когда бываю на фестивалях, смотрю фильмы. Но если втягиваешься в это… Когда мне перед началом работы жюри дали огромный список фильмов, я ужаснулась. Однако потом втянулась и даже как-то все пошло само собой.
С какой точки зрения вы, актриса, оцениваете фильмы?
— Я не актриса, во-первых. Я в меньшей степени актриса. А как оцениваю? Знаете, я вообще считаю, что кино — это не совсем искусство, а, скорее, такое шоу. Потому что еще не наработал свой язык кинематограф, киноязык. Ну и театр тоже бывает шоу. Когда на сцене говорят "театральным языком", не нужны слова. Например, театр Кабуки, — это и форма, и содержание. Вот так и в кино. Когда есть свой киноязык, ты понимаешь, что он, в общем, практически ни на что не похож и очень точно выражает идею фильма.
Что вас привлекло в работе с Кирой Муратовой, когда вы согласились на роль Анны Сергеевны в ее фильме "Настройщик" — в первую очередь, ее авторский киноязык?
— Вы знаете, когда мне прислали сценарий, он мне очень понравился. Мне надоело играть сильных волевых женщин. Во-первых, и в быту я не очень люблю это проявление, во-вторых, я уже наигралась в подобное, для меня это легко. После древнегреческих трагедий играть все легко, это честно. Все легко и немножко скучно. А у героини Муратовой был какой-то другой характер, причем именно характер, а не тема. Я всегда пыталась вытащить тему, которая стоит за характером. После "Настройщика" мне встретился Валя Гафт в театре и говорит: "Ну, наконец, старуха, ты стала играть настоящие роли, а то все медеи, электры, федры!". Я ему: "Валя, а у нас кто-нибудь играет хорошо древнегреческую трагедию?". А он: "Слава Богу, никто!". А я как раз очень люблю древнегреческую трагедию, ну такие разные вкусы. Но мне понравилось работать с Кирой. Она не вмешивается в актерские дела. Если уже все оговорено, то доверяет актеру. Ну если упал ритм, или сцена как-то пошла не так, как ей хочется, она может это переснять и попросить сделать по-другому. ведь режиссеры, особенно неопытные, обычно учат опытных актеров, как играть. Они "натягивают" роль на себя, а потом этого актера "натягивают" на это — ты играй меня в этой роли. Такое часто бывает с молодыми режиссерами, а Муратова — опытный режиссер.
Есть еще режиссеры в российском кино, которые могли бы вас так заинтересовать? Никита Михалков, например?
— Вы знаете, в кинематографе существует клановость. Предположим, если меня взял Тарковский, Таланкин или еще кто-нибудь, то меня не пригласит Никита Михалков. Потому что я уже была отработана другими режиссерами. А Никита — он человек, привязанный к своим актерам. В этом смысле он очень тянет свою команду. И это, кстати, правильно. Иногда Михалков берет других актеров, но он очень пристрастен. Я не вписываюсь пока, да и не вижу роли для себя ни в одном его фильме. Но это не значит, что он ко мне плохо относится. "Золотого Орла" за "Настройщика" дал Никита Михалков. Я в таком возрасте, когда уже ролей мало, и когда приходится выбирать, то делаю это очень тщательно.
показывали ваши греческие трагедии в России, уже не говоря об Украине?
— Один раз я играла "Медею" в рамках Чеховского фестиваля, в Театре Пушкина. Потом в память Коонен и Таирова был фестиваль, где я сыграла "Федру". Получила приз — барельеф Коонен и Таирова. Кстати, еще я и Коонен сыграла в фильме. Позже я показывала своего "Гамлета" (спектакль "Гамлет-урок", роль Гамлета). Все, в России я не играю. И вообще я сейчас не играю спектакли.
Откуда такая категоричность — "не актриса", "не выступаю" — у вас, человека, вся жизнь которого связана со сценой?
— Я считаю, что публика очень изменилась, и то, что нравится мне, не нравится публике, а то, что нравится публике, резко не нравится мне. Я подумала, зачем мы будем друг друга раздражать, и на этом перекрестке не будем встречаться какое-то время, пока не изменится публика. Есть, конечно, всегда один, два, три, десять процентов моих зрителей. Но нужно 30, а их не набирается.
Вы жили в советскую эпоху, пережили перестройку — времена перемен. Куда, по вашему мнению, делась нужная публика, и что привело к такому положению вещей?
— Думаю, это какие-то социальные проблемы. Когда эту "банку" социальную перевернули (а после революции "банка" всегда переворачивается. После любой — кровавой, некровавой, "оранжевой", "красно-зеленой", какой угодно), все, что было на дне, оказывается наверху. "Кто был ничем, тот станет всем" — недаром пелось в знаменитой песне. Так и бывает. Но это пена, потому что они были там, на дне, они не интересовались искусством, а если и ходили в театр, то иногда. И они сейчас "образовываются", поэтому необходимо время, пока они "образуются". А элита ушла вся в осадок. Тихо сидят, кто не борется, интеллигенция вообще ведет нищенскую жизнь, во всяком случае, московская, я не знаю, как ваша. На знаменитые посиделки, например, на кухне, уже никто не собирается. А если и собираются, то случайно, скорее, из-за чьей-нибудь смерти или дня рождения, но никак не просто поговорить. И эта публика перестала ходить. Дорогие билеты стали, поэтому платить 200 долларов за какое-то шоу, за плохо сколоченный антрепризный спектакль, чтобы только посмотреть на знаменитых актеров, слишком большая роскошь. Лучше в это время хорошую книжку почитать. Тем более что сейчас издается огромное количество хороших-хороших книг.
Хорошие книжки-то издаются, но их нужно уметь и хотеть читать...
— А интеллигенция же осталась, она никуда не делась. Интеллигентные люди, читающие, они всегда были, есть и будут. Знаете, я живу в доме, где находится большой книжный магазин, и частенько туда спускаюсь. И вы не представляете, покупают, как картошку в голодное время. Значит, это востребовано. Другое дело, что именно покупают. Но и хороших книг очень много покупают. Сейчас можно издать практически все.
Вы знаете аудиторию ваших читателей?
— Раньше знала, теперь нет. Скажу честно, я теперь не очень этим интересуюсь. В издательстве "Вагриус", в серии "Мой XX век", была переиздана моя последняя книга "В глубине зеркал", она составлена из нескольких вещей. Издатели попросили сделать презентацию в знаменитом московском магазине "Глобус", и хотя я обычно этого не делаю, мне вдруг стало интересно: кто придет. Я думала, моя читающая публика — это такой средний возраст, который помнит меня по фильмам, "Стакану воды", например. Нет, как ни странно, пришли молодые. Видимо, благодаря сайту в интернете, который открыли две очень хорошие редакторши. И там многие что-то советуют. Например, у меня уже год по воскресеньям на радио "Культура" выходит авторская программа. Я читаю стихи разных поэтов, со своими комментариями, какими-то рассказами. Мне было даже жаль, что это все уходит в песок. И вдруг мне рассказывают, что на одном из сайтов "выложены" записи всех моих передач. Значит, круг расширяется. Но это виртуальный круг, и я его не очень знаю.
Вы часто говорите, что с радостью бы ничего не делали и лежали на диване, но обстоятельства вынуждают. Книги — это вынужденная необходимость или вам просто интересно этим заниматься?
— Вы знаете, что-то интересно, что-то нет. Например, я искала материал о "Поэме без героя" Ахматовой, ну чтобы вам не соврать, где-то с 1974 года, более двадцати лет. Собирала материал совершенно невероятно: с каких-то зарубежных симпозиумов по Ахматовой, по крупицам. И я с удовольствием все это писала, собирала много лет, в итоге издала книгу, к сожалению, маленьким тиражом — "Ахматовские зеркала". Это типа набоковских комментариев к "Евгению Онегину", толстая, хорошая книжка, чтобы читать на ночь. Он как переводчик берет строчку, а потом сталкивается при переводе с трудностями. Ну, например: "Мой дядя самых честных правил…". Он пишет: "Да, но как это перевести, потому что во времена Пушкина была самая знаменитая басня Крылова "Осел был самых честных правил", это оттуда. И как эту ассоциацию довести до читателя. Так и я издала о "Поэме…" Ахматовой, только потоньше: строфа — и мои комментарии, иногда ассоциативный ряд. Вот после этой книжки я могла бы написать документальную, практически день за днем, биографию Ахматовой, например, в "ЖЗЛ". Но не стала, потому что мне это было уже неинтересно.
У вас есть книги о Владимире Высоцком, об Иннокентии Смоктуновском, с ними вы были хорошо знакомы. Зачем лично вам нужно делиться этими воспоминаниями?
— Ну потому что, например, о Смоктуновском писали какие-то неинтересные статьи. И вообще, хочу сказать, критики пишут очень неинтересно. Для кого они это делают, я не знаю. Мне так скучно читать эти книги. А уж публике, на кого они рассчитаны, и вовсе. Это свой какой-то птичий язык. Не буду называть фамилию одного театрального критика, который написал книжку о Смоктуновском, которую тот просто запретил издавать (хотя автор был с большим именем!). Как-то мы встречались на даче, и он мне рассказывал о своем детстве, о том, что он любит и так далее. И я подумала: почему бы это не записать? Но надо было найти форму. Это должно было быть не интервью, а диалог с моими комментариями. Сейчас у меня практически готова новая книга. В свое время у меня появился друг — Том Батлер, профессор Гарвардского университета. Случилось это в те времена, когда я играла в Бостонском театре "Федру", а потом Бродский пригласил меня на празднование 100-летия Ахматовой. Это было в 1991 году, помню, мы читали стихи там же, в Бостоне. Вот тогда-то мы и познакомились с профессором. Я стала писать ему письма, причем только с гастролей, так как из Москвы писать было бесполезно, да и опасно было писать за границу. Мы много тогда гастролировали, и Таганка, и я сама, в основном моя жизнь проходила за границей. Недавно я что-то искала у себя (а у меня такой хаос в бумагах!) и вдруг наткнулась на свое письмо, которое не успела ему отправить. Прочитала и подумала, как интересно, это же 1991 год, и все абсолютно откровенно, я же писала из Португалии. И я попросила Тома выслать мне мои письма по электронной почте. Он прислал. Я не такая аккуратная, как он, но тоже нашла его письма, составила переписку. Если попадаются имена — Параджанов, Сименон, я даю главки-портреты. Сейчас это готово. Но я пока никому этого не предлагаю, рука не поднимается. Вообще плыву по течению. Я думаю, что обязательно кто-нибудь появится и предложит. И я тогда скажу — у меня уже есть.
Категоричность — это ваш творческий стиль или суровая жизненная необходимость?
— Я, в принципе, очень мягкий человек. Но на непрофессионализм реагирую крайне резко, к сожалению. Вот не научилась иначе.
И последний вопрос: чего в жизни боится Алла Демидова?
— Вы знаете, мои страхи — они постепенно изживаются. Вначале я боялась привидений, как ни странно. Потом боялась болезни, смерти. Затем боялась милиционеров. Очень сильно, причем боюсь до сих пор. Но я изживаю эти страхи. Иногда мне кажется, что я уже ничего не боюсь. Но иногда все-таки что-то тревожит, в основном мысли ночные.
Милиционеров-то почему боитесь?
— Они такие грубые, а мы такие беззащитные. Они могут сделать все что угодно.

Беседовала Анастасия Ковыршина