…Мусор тем временем застревал у хилого забора. Бумага и клеенка перед тем, как унестись вдаль, громко шелестели, обволакивая плохо обработанные столбики и ноги путника. Пустые пивные банки, перекачиваясь мимо, неприятно дребезжали по камням и тоже уносились прочь. За забором виднелось здание, похожее на ранчо бедняка, который, видимо, хотел не пожалеть на жилище всевозможной тары, картона и досок, но не смог найти их в достаточном количестве. И архитектура не впечатляла. "А где же стекло и бетон? Где обещанный "фантастический Институт свободы"? Наверное, мексиканцы строили, потому и не получилось ничего", — опять догадался Он. И стало грустно, а в голову полезли ошметочные воспоминания. Но это и спасло. "Лайф, стори", — почему-то вдруг всплыли в сознании где-то ранее слышанные слова. "О-о-о-о! Так это, кажется, здешний язык — жена что-то похожее говорила, — обрадовался Он. — Может, и не пропаду…"
…И так ему везло постоянно. Кривая судьбы долго вывозила его на прямую и классную дорогу. Может быть, потому, что Он любил национальные сказки. Особенно одну — о совершенно круглой булке, муку на создание которой баба с дедом наскребли по сусекам, но страшно радовались своему "произведению". А оно, произведение, оказалось своенравным. Спрыгнуло с окошка и ушло. От всех. От бабушки с дедушкой. От медведя с волком. "Настоящие лидерские качества. Вождь всегда должен идти на полкорпуса впереди нации", — часто повторял Он сам себе, когда вспоминал булку и сам себя же хвалил за, как ему казалось, мудрые шаги.
Мудрость же нужна была ему постоянно, ибо Он занимался политикой, даже был президентом. Но только сейчас, стоя перед непонятным зданием в Техасе, начал догадываться, что там, на родине, не надо было требовать от нации, чтобы она была благодарна ему только за то, что Он у нее был. А Он требовал, называл нацию "моей", страшно обижался и призывал к прозрению, если кто-то начинал его критиковать...
…Сейчас становилось ясно и то, что, уходя от всех, воспаряя над ними и идя впереди своей нации на полкорпуса, нельзя было уходить от здравого смысла. А Он ушел. "Вы же видите, что это за президент", — презрительно о нем как-то сказала Она...
Кто Она? Его неотвратимый кошмар, прилетающий на крыльях ночи и не дающий хорошенько выспаться. Или ужас в хорошо выставленном телевизионщиками ярком свете, когда нужно было умно выступать, а Она вспоминалась и резко путала и без того нестройные мысли. А с мыслями действительно было трудно. Под конец пребывания на посту надо было по-прежнему что-то говорить, а сказать было нечего. Ну совсем нечего. Потому что ничего не было сделано из того, о чем можно было бы поговорить и что Он обещал все той же "моей нации"…
…А начиналось у него все, как у всех, кто когда-то уходил в белый свет, что называется, из сусеков. Папа с мамой были учителями и не просто научили читать-писать, но и "воткнули" в прагматичный институт: не в эмпиреях витать и "хрущі над вишнями" воспевать там учили, а деньги считать. Научили — эти разрисованные хрустящие бумажки он полюбил на всю жизнь, что и играло с ним самые невероятные шутки. Потом — армия. Войска попались пограничные. Тогда модные и нужные, но потом пришлось от них отмазываться по-всякому, чтобы не заподозрили в причастности к чему-то нехорошему и немодному. Отмазался. Легко ушел от прошлого и даже всячески его переиначивал. Но прошлое тогда, как оказывается сейчас, все равно выстрелило по будущему…
…Потом были бухгалтерия в колхозе, недолгое пребывание офисным банковским "планктоном", тихий, но поступательно-возрастающий карьерный рост. Жизнь резко изменилась, когда все вокруг рухнуло и вдруг можно стало заняться тем, чему учили, — складированием банкнот. Но уже не в сусеках мифического государства, а у себя в кармане. Тоже получилось неплохо. Даже принесло совсем иные дивиденды — возвысило до главного банкира всей страны, когда вообще удалось протолкнуть супероперацию — создать свою собственную валюту. А что создаешь, то и имеешь. Во всяком случае, вновь созданное всегда можно обменять на чужие старые фантики…
Все снова начало меняться еще круче, когда появились новая жена и новые перспективы стать в родной стране "мессией" и "последней надеждой демократии". Ради этого нужно было только отказаться и уйти от того, кого уже назвал "отцом", к другим "отцам" — благо таких в бушующей стране наплодилось много. И еще больше просилось из-за бугра — страна-то огромная, богатая, хорошо расположенная, из нее много чего можно поиметь…
Короче, ушел. Из иностранцев, набивающихся в "бати", выделялся один: земляк новой жены и президент их общей родины — большой западной страны за океаном. Он был ненамного старше по возрасту, но его почему-то хотелось называть "дядя Жора", а колени сами подгибались в полупоклоне. Он-то и помог с деньгами на революцию-трамплин для экс-бухгалтера. Были привезены деньги в немереном количестве, на них собраны помощники и соратники, закуплены звуко-световая аппаратура и революционное "мясо", отправленное демонстрировать протесты и "тягу к новому" на Майдан в центре столицы. "Дискотека" удалась на славу: старый "политотец" струхнул и забухал, а народ, которому новоявленный "мессия" не наобещал разве что шнурки лично завязывать, якобы победил. И водрузил "мессию" в кресло президента, сравнял по статусу с дядей Сэм... извините, Жорой.
Но и "мессия", и дядя Жора прозевали один момент, который оказался роковым. Среди помощников затесалась Она. С ее крикливой помощью удалось решить кучу старых проблем, но появилась новая и главная. Она первой, видимо, при помощи женской интуиции и наблюдательности поняла, что собой представляет наш "мессия", и первой заговорила, что его неплохо было бы поменять на нее, не менее революционную и любимую народом. И начала борьбу. За власть. А народ, кстати, не сразу вкурил, как его развели все эти "булки из сусеков", их помощники и дядя Жора. А развели его, как лоха наперсточники у загаженного вокзального туалета: подергали наперстками, посулили блага и… ничего не дали. Потому что шарик-то не угадал. А запах остался…
…А тут пришли Год Быка и кризис, который накрыл родную страну, как этот самый бык овцу. Ситуация сложилась аховая: и раньше для людей ничего не было сделано, а тут новые траты наметились, и дядю Жору сменили за океаном. Люди забурлили. Он попытался саккумулировать в мутной воде какие-никакие денюжки "на кризис" и себе на молочишко, но Она разоблачила. Ведь близились выборы, на которых собиралась победить Она, а Он тоже намерял себе новый срок…
…И не сложилось. Ни у кого. И вспомнилось обещание дяди Жоры после отставки собрать у себя в Техасе, в новом "Институте свободы" демократических лидеров, чтобы по-прежнему учить планету этой самой демократии. И вот он здесь…
…Никто не открывал ворота, а ветер по-прежнему гнал мусор на запад. "Как символично: мусор — и на запад", — вдруг подумалось ему. И Он понял, и если бы мог, заплакал бы…